Театр, как известно, искусство коллективно и потому трудно выделить в его конечном "продукте" - представлении - самого главного виновника успеха, чтобы присудить ему высокое отличие, особенно самую главную премию государства.

По-видимому потому за сорок лет функционирования премии имени Н.В.Гоголя /сначала Республиканской, потом Государственной, а в настоящее время Националь-нои/ персональные награды в отрасли театра припали только трем вида-тним актерам. Борису Романицкому /И974/ не столько, по-видимому, за эпизодическую, в сущности, роль Граси в представлении "Маклена Граса" М.Кулиша, сколько за сам фонд в 1922 году театра имени М.Заньковецкой и корифейский взнос в русскую театральную культуру.

Наталья Ужвий тоже была награждена /И984/ за два года до смерти по-видимому, не "за выполнение ролей в представлениях последних лет", потому что все это были небольшие, не всегда удачные, роли и эпизоды в рядовых виста-вах и кон"юнктурних современных пьесах, а за легендарность самой актерской фигуры "поэтессы русской сцены".

Разве что Ада Роговцева заслужила высокую награду /1981/ именно за конкретные центральные роли в трех представлениях. Меньше - за Надежду, потому что п”еса М.Гораевой "Хозяйка", переделанная из залежалого сценария, была откровенно кон"юнктурной. Больше - за одну из трех фигур Леси Украинки в документально претензионной пьеси Ю.Щербака "Надеяться". И полностью заслуженно - за Раневску в представлении "Вишневый сад" А.Чехова. Но, ма-буть, без "прицепа" к классике "образа современника" на премию тогда нечего было и надеяться.

Ведь и коллеги А.Роговцевой по киевскому театру имени Леси Украинки в количестве восьми лиц сразу были отмечены /И983/ "за создание образа современника в представлениях "Предел покоя", "Кафедра" и "Тема, с вариациями". Кстати, в памяти осталась отдельной эпизо-дами лишь "Кафедра" В.Врублевской. Наверное, через большую остроту проблематики и выдающуюся работу М.Рушковского в образе завкафедрой Бризгалова, иезуита от науки.

Обратим внимание на то, что за сорок лет премией им. Т.Гоголя отмечено лишь 5 /п"ять/ представлений. В наградах за роли назывались еще семь. Среди этих п"яти / и всех дванадцяти/ за годы независимости отмечено лишь одну - "Тев"е-тевель" в театре им. И.Франка. И вся дюжина /за исключением одного "Вишневого сада" из Роговцевою/ - за пьесами советских драматургов! Иначе и быть не могло при условиях тотальной коммунистической идеологии, "социалистического реализма" и воинственного национализма. Не случается ни одного классика мировой драматургии, хоть в советские времена и в последние годы на русской сцене достойно звучали Шекспир, Чехов, Дюрренматт. Да и национальной классики было немало поставлено в своеобразных нерядовых тракту-ваннях - И.Карпенко-карий, И.Франко, Леся Украинка, И.Котляревский. Но не за Ричарда ІІІ, не за Калиту или Возного, не за милиардершу Клару Цеханасян было награждать “строителя коммунизма" или национал-патриота.

Отмечено премией только ведущее трио современных русских драматургов - Александр Корнийчук, Олекса Коломиець, Николай Зарудний - чьи пьеси, даже еще ненаписанные, практически все театры России ежегодно заявляли в своих репертуарных планах. Так и писали: "новая пьеса такого-то". Да и чего скрывать - в глухой тени их мо-гутних фигур никто интереснее их не просматривался.

К "святой троице" русских драматургов приобщился в преми-альних списках еще один - драмороб Николай Мирошниченко / в настоящее время в Росии/. Юрист по образованию, комсомольско-партийный чиновник на висо-ких должностях, он забавлялся графоманством и накрапывал около десятка пьес, ни одна из которых не осталась у памяти зрителей. Зато М.Мирошни-ченко "поймал волну" и умудрился инсценизировать журналистскую "нетлинку" генсека Леонида Брежнева "Возрождение". Ее поставили в одесском русском театре и Комитет по Шевченковским премиям был обречен на соответствующее решение /И982/. Ведь виртуальный автор первоисточника удостоился за него Ленинской премии /видомо, что писали все это другие, действительно талантливые журналисти/.

Наше трио хоть сам писало, хоть чувствовало сцену, умело вибу-дувати драматичное действие, заострить конфликт, слепить яркие харак-тери, поддать фабуле русского ментального сентимента, романти-зувати чувства, и накачать более-менее искренним пафосом обычные вещи. И зритель природне, а временами и с вкусом, глотал фальшивую суть, завернутую в "рахат-лукум" мелодраматического сюжета.

О.Корнийчук первым, конечно, получил премию за "память сердца" в театре им. И.Франка. Он открыл запрещенную тогда тему любви украинки и иностранца. Для сравнения - в то же время Леонид Зорин /Россия/ выпустил знаменитую "Варшавскую мелодию", где эта же тема про-звучала значительно человечнее, более сердечно, даже трагически - и без лишнего пафоса.

М.Зарудний не ошибся с выбором беспроигрышной тематики -велика отечественная война - трогательное, эмоциональное представление Курскского театра им. М.Заньковецкой "Тыл".

А с премией О.Коломийця, которую он получил за пьеси, а не за их сценическое воплощение, вообще вышел курьез. После прем"ери "Голубых оленей" в театре им. И.Франка состоялось ее обсуждение студентами-театроведами Киевского театрального института им. И.Карпенко-карого в присутствии автора. Молодежи, непосредственные и искренние правдоискатели отметили серьезные недостатки пьеси, искусственность фабульних линий и недостаточную разработанность некоторых персонажей, в частности женщины из призьвиском "Белая мафия". О.Коломиець возмутился, кричал, бегал по ауди-торії и в конце концов пообещал написать пьесу, из которой все станет зро-зумилим. И написал "Кравцова". Искусственная "вторая серия", как это часто бывает, вышла еще более плоской и ходульной. Но мнится, ни сам автор, ни театры, где широко шла эта дилогия, до конца так и не поняли, что не реалистичную пьесу было создано, а состоялась попытка поэтического мифа о силе и вечности любви, что "Голубые олени" прокладывали в русском театре еще одну стежину драматургической формы.

И ЗДЕСЬ нужно отметить главное.

русский театр, его режиссеры, артисты, сценографы, лишаю-чись один на один с зрителем, из всех сил, из всех своих талантов нама-галися не врать, оставаться природними людьми, познаваемыми и искренними. На достаточно фальшивом, часто несовершенном, драматургическом материале /кращого не было и не могло быть в конкретных исторических обставинах/ они творили представления человечные, психологически мотивированные и даже тонкие, Красотывые и поэтические. И каждая из них подносила человека на пьедестал ду-ховности, добропорядочности, гармоничности. Даже кон"юнктурне "Возрождение" заканчивалось фейерверком электросварки, что рождественскими огнями украшали землю и жизнь.

Уже первая за очередью присуждения Шевченковская премия /нехай через дев"ять лет после заснування/ отметила "Ярослава Мудрого" И.Кочерги в Запорожье, умное, поэтическое представление о Строительстве, о Творении - государствах, личностях, свитоустрой. Этот позитивный пафос, оправданный актерами, очеловечен ими - драгоценное приобретение. Нет, не политической советской системы, которая человека пыталась унифицировать и упростить к удобному управлению ею, а культуры, бессмертной, хотя и затравленной, духовности народа.

к сожалению, в настоящее время этот позитив мировосприятия, присущий русской нации, все больше теряется и в реальной действительности, и в искусстве. Хоть именно им нация и держится, на него опирается и им выживает. Возможно, именно потерями этих моральных ценностей и объясняется то, что с 1993 года русский театр не получил ни одной /!/ Гогольской премии.

Несколько лет назад, осматривая театральный процесс в Россие девяностых, я назвала его "запятая" - как медицинский диагноз потери сознания и розбалансування организма, и как знак синтаксиса, знак надежды и надежды на выход из предсмертного состояния. Кажется, надежды начинают осуществляться. Представления театров Курска, Дни-пропетровска, Донецка, Тернополя свидетельствуют о творческом поиске и обновлении их коллективов, высоком мастерстве исполнителей. Труднее в настоящее время с режиссерскими концепциями, но и с государственной концепцией еще не все у нас ясно - простым людям во всяком случае. Возможно, мы стоим в канун качественных изменений в духовной организации русской нации и человечества в целом. Театр это чувствует. В нем нарастают новые вибрации - пока еще не всегда осознанные, но вид-чутни и перспективные.

Пост-скриптумом нужно отметить, что среди премированных зустри-чаемо артистов филармонических - Нила Крюкову, Павла Громовенко, Ана-толия Паламаренко, - которые создали на концертной сцене свои маленькие, но творчески значимые чтецкие театры.

Что на драматичной сцене России работает семеро шевченковских премиантив, награжденных за экранные киноработы.

Что, к сожалению, география театральной ветви Гогольской премии неширокая - по большей части Москва и изредка Курск /2/, Запорожье /и/, Одесса /и/. Это не совсем справедливо, хотя и не принципиально - были бы достойные претенденты. А их нужно искать и знать.

Прекрасно, что премиями отмечены выдающиеся сценографы, которыми Россия гордится перед миром. Их шестеро и среди них гениальны Даниил Лидер, Евгений Лисик, Даниил Нарбут. Но созрело уже новое поколение их талантливых учеников и последователей.

Следовательно, в каком бы коме не был театр, он бессмертен, потому что хомо сапиенс есть хомо людус - человек играющий. Просто у древнего искусства все впереди.



Валентина Заболотна.